Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

правда, ЕСПЧ, справедливость, Права Человека, Европейский Суд

Пять копеек про московское убийство

Оригинал взят у bell_mess в Пять копеек про московское убийство
B_v5qnDUwAAwdPQЯ отмалчивался, камераден, до момента, пока не отпали последние сомнения: Бориса Ефимовича Немцова убила политика, он пал жертвой византийских интриг Кремля. Как ни кощунственно будет это звучать, но перед нами настоящая многоходовочка. Естественно, путинская.

Полагать, что убийство имело целью только остановить публикацию разоблачительного доклада о прямом участии Российской Федерации в войне на Донбассе, а следствие просто стряпает дело, дабы повесить его на определённого виновника просто, плоско, банально и примитивно. И, добавлю, просто неправдиво.

Факты и события разложены в этой публикации "Новой газеты". Фактура там изложена здорово, не мне спорить с московскими независимыми репортерами. Я же себе позволюCollapse )

Buy for 100 tokens
***
...
правда, ЕСПЧ, справедливость, Права Человека, Европейский Суд

КРЖ: Проблемы на АПЛ "Ясень-М".

КРЖ: Проблемы на АПЛ "Ясень-М".

КРЖ: Проблемы на АПЛ "Ясень-М". Какова реальная мощь России. Новая АПЛ проекта 885 «Ясень» или дуб дерево: https://www.youtube.com/watch?v=RX1zde2JZx4 #КРЖ #...

Posted by Константин Авраменко on 23 май 2019, 09:11

from Facebook
правда, ЕСПЧ, справедливость, Права Человека, Европейский Суд

Мои твиты

правда, ЕСПЧ, справедливость, Права Человека, Европейский Суд

Остров Молчальный: неизвестная катастрофа. В РОССИИ ЕЖЕГОДНО ПРОИСХОДЯТ ТАКИЕ, СКРЫВАЕМЫЕ КАТАСТРОФЫ

http://bessmertnybarak.ru/article/ostrov_molchalnyy_neizvestnaya_katastrofa/


Остров Молчальный: неизвестная катастрофа

Злополучный рейс

Крест на острове Мочальный хранит память трагедии «красного террора». Здесь были расстреляны тысячи нижегородцев. Но остров Молчальный, как его метко назвал один из потомков участника событий 1949 года, хранит и еще одну тайну. Тогда на Волге, между Чкаловской лестницей и островом, произошла трагедия, о которой сейчас помнят лишь несколько человек.

О той катастрофе до сих пор мало что известно. О ней нет информации ни в интернете, ни в подшивках газет. Много темных страниц советского прошлого раскрыто, но об этом чудовищном происшествии в городе Горьком 67 лет назад сегодня помнят только немногие выжившие и посвященные.

1

Около 3 часов дня 7 октября 1949 года целая толпа студентов сбегала по трапам на пассажирский «финляндец» № 6 у горьковской пристани. Пароходик, набитый рабочими, служащими, молочницами с бидонами, уже почти отплывал, но шустрые студенты все запрыгивали в него, минуя контролера. Безбилетников было так много, что катер отчалил сильно перегруженным. Очевидцы говорят, что борт поднимался над водой на 10—15 сантиметров. Но плыть-то совсем недалеко — на другую сторону реки, на Бор, чего опасаться?

Погода была отвратительная: снег с дождем, сильный ветер. А еще по реке плыла ледяная каша — шуга.

Народ набился в пассажирский салон — там теплее. Но места всем не хватило, да и накурено было внутри, поэтому кое-кто предпочел померзнуть на палубе. Когда катер отчалил, люди ходили туда-сюда, и кто-то, наверное из экипажа, стал ругаться: «Вот ходят без конца!» И закрыл двери на крючок.

Примерно на середине реки, напротив Мочального острова, наперерез пароходику шел пустой грузовой самоходный теплоход. Скорость у судов примерно одинаковая. Из-за неправильного расчета движения капитаном самоходки, перегрузки «финляндца», а также по закону гидравлики, когда течение и ветер создают дополнительное притяжение, самоходка ударяет катер в бок. «Финляндец» мгновенно опрокидывается.

Все запертые пассажиры оказываются погребенными в ледяной воде под катером. Какие-то шансы спастись у них могли быть. Если бы не злополучный крючок…

Эту картину Нина Гинзбург (урожденная Ермакова), супруга выдающегося физика-теоретика, лауреата Нобелевской премии Виталия Гинзбурга, тогдашняя студентка, помнит как сейчас. После столкновения она вместе с другими палубными пассажирами упала в смертельно холодную воду.

— Я была спортсменка, пловчиха, это и спасло… Тренер научил одному правилу: надо глотнуть воды, а не вдохнуть, — вспоминает Нина Ивановна. — Я боролась, как могла. Было абсолютно темно, меня хватают за ноги, а я в шубе и в сапогах на толстой подошве. И вдруг стало светло. В последний рывок я глотнула, конечно, мазута, который всплыл вокруг катера.

Опрокинувшись, «финляндец» ушел под воду не весь. Часть киля осталась над поверхностью. Девушка выбралась из воды на перевернутый килем кверху катер. Там, на киле, сидели удержавшиеся от падения человек десять-двенадцать. Нина ждала, что катер будет продолжать погружаться в Волгу, и поэтому держалась поближе к воде. С теплохода пытались спустить шлюпку, но ее захлестывало: шторм, снег и эта шуга на воде… Тогда с самоходки стали бросать спасательные круги. Экипаж шедшего в затон пассажирского теплохода «Валерий Куйбышев» тоже предпринял попытку снять людей с киля катера.

— Я поплыла к этому кораблю сама, — рассказывает Нина Ивановна. — Они спустили веревочную лестницу, но потом решили, что сил подняться у меня уже не хватит… И лестницу подняли! А те, кто спасся, решили, что они уходят, и начали кричать: «Не бросайте нас!»

Нина вернулась к катеру. «Куйбышев» сумел-таки подойти к торчащему килю и спустил на него уже деревянный трап. К тому времени к месту катастрофы прибыли другие мелкие суда и рыбацкие лодки. Они подбирали плавающих в воде, но большинство из них уже были мертвы…

— Я видела жуткие сцены, — вспоминает Нина Гинзбург. — Мужчина пытался вынырнуть, но на нем висели две женщины, и они его утянули под воду… Молодой здоровый студент, который сидел на киле рядом со мной, все-таки поплыл к берегу сам. И уже на берегу умер от инфаркта. Вода была очень холодная.

Среди борчан сегодня живут пенсионеры, которые выжили в той аварии, хотя были еще младенцами: их, завернутых в одеяльца, выловили. А другие помнят о погибших родителях и родственниках.

— Много без билетов было, а еще из деревень, из Оманово. Молочницы молоко возили в Нижний. На этих пустых бидонах некоторые смогли выплыть, — вспоминает Николай Сергеевич Христачев, сын погибшего в аварии Сергея Васильевича Христачева.

В том году Сергей Христачев уже однажды тонул. Весной вез санки с отрубями для коровы с горьковского берега да, видно, сорвался в полынью. Его спасли какие-то ребята: подбежали с досками, вытащили. Сергей Васильевич работал в Горьком водителем в тресте. Собрался помыть свой ЗиС-150, но директор треста сказал: «Да ладно, Сереж, у тебя завтра именины, давай сливянки по рюмочке». Выпили, и он побежал на пароход. 75-летний Николай Сергеевич, которому на момент трагедии было 6 лет, не может сдержать слез, вспоминая давние события:

— Когда они в воду упали, дядя Боря Жемалов говорит: давай на борскую сторону, шлюпки плывут, нас спасут! А отец сказал: меня спасли на той стороне, я на ту сторону поплыву…

Борис Жемалов поплыл к Бору, и его подобрала шлюпка. А пятерых других, включая 38-летнего Сергея Христачева, обессиленных, унесло к Печерским пескам. Как узнал потом Николай Сергеевич, лежащих на берегу пятерых мужиков видели женщины, возвращавшиеся из церкви. Но, приняв их за пьяниц, презрительно бросили: «Куда только пьяных не заносит!»

— Так и умерли все на берегу, без помощи. А в кармане плаща у отца были яблоки. Наверное, нам, детям, вез…

На старых улицах Бора в соседях с Николаем Сергеевичем жили многие из тех, кого затронула эта трагедия.

— Здесь несколько человек с этой улицы потонули. Жена Володи Новоторова в положении была. Николаева Володи мама… — вспоминает Николай Христачев. — Очень много людей погибло, очень. Тогда кладбище специально новое открыли на Интернациональной. Несли гробы, как на демонстрации!

Сегодня пролить свет на вопрос, сколько же было жертв в той катастрофе на самом деле, почти невозможно. Потому что нет никаких официальных документов. Как оказалось, все они засекречены.

1949 год — последний виток сталинских репрессий. Они были не столь массовыми, как в 1937—1938 годах, но «избирательно-показательными». Летом 1949-го по «ленинградскому делу» были арестованы бывший до 1946 года первым секретарем Горьковского обкома ВКП(б) Михаил Родионов, чьим именем названа в Нижнем Новгороде улица, и бывший — тоже до 1946 года — начальник УМГБ Горьковской области Петр Кубаткин (в 1950-м они оба будут расстреляны). Преемники их, работавшие в 1949 году, — первый секретарь обкома Сергей Киреев и начальник УМГБ области Александр Северухин — вряд ли хотели портить себе репутацию, а то и жизнь. Тем более, и это, возможно, вторая серьезная причина секретности, вся страна жила ожиданием громадного праздника — 70-летия Сталина. Этому посвящались целые номера газет и трудовые подвиги граждан Страны Советов. А тут, незадолго до великой даты 18 декабря, предъявить из крупного промышленного города такой «подарок» любимому тов. Сталину? Это было немыслимо.

Добавим к этому растущие изолированность и враждебность послевоенного СССР к внешнему миру. К середине 1949 года Советский Союз смог наконец создать аналог американской атомной бомбы. Все более вооружаясь, СССР засекречивал самую, казалось бы, невинную информацию, например о строительстве детсада. Чтобы противник не знал, куда наносить ракетные удары.

Поэтому и нет полных официальных данных об этой катастрофе, где виной всему была простая халатность. Нет данных об уголовном деле. По некоторым сведениям, вахту на самоходке несли нетрезвые судоводители и они получили по десять лет тюремного срока. Впрочем, получил срок и капитан «финляндца» Приданов. Также ему, несмотря на большую семью, не дали обещанного жилья. Начальник Горьковской пассажирской пристани Мошкин за безбилетников и за перегруз катера, как написано в статье газеты «Большевистская вахта», был отстранен от должности. В «Горьковской коммуне» сообщалось, что в навигацию 1949-го было много аварий из-за халатности судоводителей. Но ни одна газета не писала о самом происшествии.

В госархиве Нижегородской области об этой аварии можно найти два документа: материал с бюро Горьковского обкома ВКП(б) от 7 октября с сообщением начальника Волжского пароходства Карпова об аварии, решением создать комиссию по расследованию и заслушать ее доклад 10 октября. И затем протокол бюро обкома от 10 октября, где «засекреченный» пункт 11 — «вопрос особой папки» — и есть, скорее всего, вопрос об аварии.

Однако не все смыли суровые волны времени. Если в компартии были идеологические требования (какую информацию выдавать и в каком объеме), то на уровне исполкомов городских советов депутатов все было проще: здесь выполняли решения партии и вели документацию.

В госархиве в Балахне (документация по Борскому району до 1961 года поступала сюда) были найдены сведения с именами погибших! 44 фамилии борчан, много молодых. Те самые студенты. Семьям погибших была оказана матпомощь в одну-две средние зарплаты того времени. Согласно найденным архивным сведениям, 13 детей из восьми семей остались круглыми сиротами.

Между тем, если верить воспоминаниям участников, это далеко не все данные. Много было пассажиров из окрестных деревень, были и нижегородцы. Вероятно, восстановлены не все фамилии пропавших без вести, которых с учетом мгновенного опрокидывания, запертых дверей салона и ледяной воды было немало. Сопоставив сведения из разных источников, считаем, что речь идет о примерно 200 погибших. Вот что, в частности, вспоминает Нина Гинзбург:

— Меня потом вызывали на допрос в «органы». Они хотели уменьшить количество погибших, говорили, что было 178 человек, столько вмещает катер. Но я знаю, что он был очень сильно перегружен.

На двух кладбищах, где массово захоронены погибшие, — на улице Интернациональной и в микрорайоне Липово — были небольшие памятники с табличками. От них ныне ничего не осталось. Про Липовское захоронение кратко упоминает сайт «Нижегородский некрополь»: «…здесь захоронены многочисленные жертвы аварии парохода на Волге 7 октября 1949 года». То есть на сегодня никаких исторических сведений, никакого следа. Только в воспоминаниях пожилых старожилов и кое-какая информация в дневниках физика-ядерщика Виталия Гинзбурга о борском «приключении» его жены...


Трупы пассажиров, которые удалось выловить и найденные внутри затонувшего катера (его подняли утром следующего дня), складывали штабелями в клубе водников (ныне ДК завода «Теплоход»). А тех, кто выжил, повезли в городскую баню отмываться от мазута. Нина же сбежала и поехала в квартиру на Бору, где была прописана.

С профессором Виталием Гинзбургом она познакомилась на радиофизическом факультете Горьковского государственного университета, где российский физик, игравший ключевую роль в разработке советской водородной бомбы, с 1945 по 1961 годы заведовал кафедрой. Нина, комсомолка, спортсменка, красавица, отбывала в городе Бор ссылку по политической 58-й статье по нелепому обвинению в «попытке из окна стрелять в Сталина».

Между тем друзья Виталия и Нины Гинзбург, известные ученые-физики Габриэль Горелик и Александр Андронов, дважды приезжали искать Нину среди выживших и среди трупов, оттирали лица мертвых от мазута и все надеялись... Профессор и академик искали ее по кольцу, подаренному Виталием Гинзбургом, но в страшной каше тел потеряли надежду и были уверены, что она утонула. Какой же был у них шок, когда на следующий день она приехала в Горький! А Виталий Гинзбург, находившийся в командировке в Бразилии, лишь спустя время узнал обо всем от самой Нины.

Со времени трагедии прошло почти 67 лет. Но те, кого она коснулась, как говорит Николай Христачев, и доныне поминают жертв в церкви. Для маленького города это огромная трагедия. И какая-то памятная табличка или знак, как считает сын утонувшего фронтовика, все-таки нужна.

Катастрофа пассажирского «финляндца» в 1949 году произошла на середине Волги у Мочального острова. Того самого, где в 1918 году расстрелом офицеров и монахов Оранского монастыря начался «красный террор», за годы которого, как пишут историки, были расстреляны тысячи нижегородцев. На второй день после аварии с затонского берега заметили, что у изгиба Мочального острова бьется о берег какая-то тряпка. Подплыли на лодке. Младенец в одеяле даже не плакал и, как ни странно, не замерз и не промок. Вместе с другими его отправили в детский дом.

Речной трамвай — судно для перевозки пассажиров внутри города или в пригороды. Впервые такие суда появились в начале прошлого века, а их владельцем было Финляндское общество легкого пароходства, благодаря чему в народе эти суда получили название «финляндчики», «финляндцы». В Нижнем их еще называли «фильянчиками». В середине XX века в качестве речного трамвая в Горьком использовались теплоходы, спроектированные в 1930 году коллективом инженеров во главе с С. П. Будариным. Это был небольшой, короткий и мелкосидящий катер, поскольку швартоваться доводилось не только к стационарным пристаням и дебаркадерам, но и к причалам у самого берега.

Для пассажиров предназначалось закрытое помещение в носовой надстройке, а также площадки на ее крыше и на главной палубе — за ходовой рубкой. Там устанавливалось 119 сидений, подобных тем, что применялись на «сухопутных» трамваях. Остальным пассажирам в часы «пик» приходилось стоять в проходах между креслами и вдоль бортов, у рубки.

По материалам:
журнал «Техника — молодежи»;
газета Нижегородский рабочий №7/17369 26 февраля 2015;
Комитет по делам архивов Нижегородской области
Государственный архив Нижегородской области, г. Балахна
Архивный отдел администрации городского округа г. Бор
Музей речного флота при ВГАВТ

правда, ЕСПЧ, справедливость, Права Человека, Европейский Суд

ВМФ России подтвердил заход в Черное море первого военного корабля США, второй на подходе.

правда, ЕСПЧ, справедливость, Права Человека, Европейский Суд

Под ударами НКВД. МОРДОР ВСЕГДА УНИЧТОЖАЕТ ТЕХ, КТО ЕМУ СЛУЖИТ.

http://newsland.com/news/detail/id/1273364

Из-за массовых репрессий 1937–1938 годов боевые и оперативные возможности Северного флота накануне войны существенно снизились.

Роль Северного флота в Великой Отечественной войне не столь однозначно героическая, как следует из мемуаров его бывшего командующего Арсения Головко и официальной советской историографии. С одной стороны, это был самый воюющий и результативный из четырех флотов СССР, с другой – его боеспособность оставалась на невысоком уровне. Например, единственный рейд в советские арктические воды крупного вражеского корабля («карманный» линкор «Адмирал Шеер» в августе 1942 года проводил операцию «Страна чудес») не встретил противодействия ударных сил флота. Архивные документы предвоенных лет свидетельствуют: СФ подвергся таким репрессиям НКВД, что был деморализован и не мог стать стратегическим фактором в надвигающейся войне с Германией.

Зимой и весной 1937 года аресты по политическим мотивам плавсостава были редкостью, хотя репрессии руководства стройками и хозяйственной деятельностью уже шли полным ходом. Среди моряков одним из первых в застенки НКВД попал начальник штаба отдельного дивизиона миноносцев капитан 2-го ранга Эрнест Батис (расстрелян в августе).

В конце весны 1937 года продолжались аресты инженерно-технического состава военных строительных организаций (например инженеры-строители Ввозный, Ноздрачев, военинженер 1-го ранга Бурлаков), но одновременно усилились преследования командного состава. 13 июня арестован помощник коменданта Беломорского укрепрайона по артиллерии полковник Кузьмин, затем пришла очередь других высокопоставленных офицеров. Мишенью НКВД стал сам командующий флотом флагман 1-го ранга Константин Душенов.

Тучи над флагманом

На 2-й партконференции СФ 27 мая большинство выступавших клеймили позором уже уволенных или арестованных военных строителей. Так, начальник политотдела управления начальников работ (УНР-94) полковой комиссар Киприянов обвинял своего бывшего начальника Бурлакова, что тот «разваливал стройку, искусственно вызывал недовольство рабочих, являлся организатором пьянок». Командующий Душенов призвал комиссара к корректности, а затем решительно пресек взаимные препирательства выступавших в прениях и предложил «поручить парткомиссии разобраться в этом вопросе и больше не обсуждать».

В заключительном слове флагман обратил внимание делегатов на главное: «Боевая подготовка все же основа основ. Политическая подготовка тоже основа, но боевая подготовка – наша главная задача». Но попытки Душенова заняться делом были обречены на неудачу в разворачивающейся грандиозной политической чистке. 1–4 июня 1937-го в Кремле на расширенном заседании Военного совета (ВС) при наркоме обороны с участием членов Политбюро ЦК ВКП(б), а также приглашенных с мест и из аппарата Наркомата обороны (НКО) 116 военных работников обсуждали доклад Климента Ворошилова «О раскрытом органами НКВД контрреволюционном заговоре в РККА». Примечательно, что к тому моменту 20 постоянных членов Военного совета, то есть четверть состава, уже сидели в тюрьме.

На заседаниях ВС присутствовали Константин Душенов и член Военного совета флота Петр Байрачный. Они ознакомились с показаниями арестованных заговорщиков: Тухачевского – 29, Корка – 26, Фельдмана – 19 и Ефимова – 22 мая. Как и все выступавшие, они резко осудили разоблаченных шпионов, демонстрируя Сталину преданность и непримиримость к врагам народа. Душенов начал выступление так: «О том, что на морских силах работал враг, в этом нет ни малейшего сомнения. О том, что корни работы глубоки и не вскрыты, я в этом тоже не сомневаюсь. Этим делом у нас нужно будет заняться очень серьезно». Уничтожающей критике подвергся уже содержавшийся в застенках НКВД замнаркома оборонной промышленности Ромуальд Муклевич, который «всех реакционных людей подобрал себе», Душенова «из академии выпер с треском» и трижды отменял его мандат делегата ХIII съезда.

Правда, о проблемах СФ флагман тоже говорил, утверждая, что Беломорский укрепрайон строится неправильно, подводным лодкам «не дают возможности идти учиться к немецким берегам», штат горных полков требует пересмотра, морская авиация находится в зачаточном состоянии: «Немцы все время систематически там укрепляются, все время строят там аэродромы, даже финны-голодранцы, с позволения сказать, аэродромов настроили больше, чем мы». Надежды он не терял: «Я думаю, что мы получим средства для того, чтобы создать авиацию. Я считаю, что мы должны выкорчевать остатки троцкизма и всего того вредительства, которое есть, все возможности для этого у нас имеются».

Чистка усилилась на СФ в июле 1937 года. В тюрьму попал почти весь командно-начальствующий состав из Архангельского военного порта, Беломорского укрепрайона, Беломорской дистанции пути, Северной гидрографической экспедиции, военно-строительных организаций. Десятки офицеров были уволены со службы приказом от 10 августа за несоответствие политическому идеалу флотского командира (начальника): имели родственников за границей или уже арестованных НКВД, родились не на территории СССР, имели не ту национальность, не те политические взгляды.

В сентябре 1937-го большой террор добрался до плавсостава. Один за другим были арестованы или уволены капитан 2-го ранга Лев Рейснер, капитан 3-го ранга Петр Котцов, капитан лейтенанты Станислав Баранский и Иван Ефимов, старший лейтенант Иван Немченко, начальник отдела инженерных войск СФ военинженер 1-го ранга Михаил Фоменко. В ноябре в застенках оказались другие военные, например начальник УНР-92 Сергей Буранов, их помощники и начальники отделений. В декабре арестован был уже и помощник командующего флотом по материально-техническому обеспечению Павел Щетинин.

В этот период командование СФ рассматривало просьбы «зачищенных» командиров и начальников восстановить их в РККФ, но сугубо формально. Например, 7 декабря заседала комиссия по увольнению комначсостава из РККА при ВС СФ по жалобе бывшего начальника метеостанции 58-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона техника-интенданта 1-го ранга Каравского. В выписке из протокола № 3 отмечено: «Каравский исключен из рядов ВКП(б) за антисоветские высказывания и контрреволюционную клевету на вождей партии т.т. Ленина и Сталина, за агитацию и высказывание недовольства политикой партии и соввласти по вопросу отмены карточной системы в СССР, а также за нежелание выполнять партийные задания и работать в парторганизации. Как специалист ценности не представляет <...> Рассмотрев жалобу Каравского, а также аттестацию на него за 1937 г., подтверждающую материалы увольнения, комиссия считает увольнение Каравского из РККА правильным».

Характерным документом эпохи террора стало новое штатное расписание, введенное приказом 003 от 5 января 1938 года. Читаем: «В соответствии с новым штатом Штаба Северного Военного Флота № 38/702 командный и начальствующий состав Штаба СВФ допускается к исполнению должностей:

Начальник штаба флота, начальник штаба флотилии – капитан 1 ранга Смирнов П. С., Военный комиссар штаба флота – вакант., Адъютант 2 разряда – вакант., Начальник 1 отдела штаба – вакант., Пом. начальника 1 отдела штаба – ст. лейтенант Поляков Д. И., Пом. начальника 1 отдела штаба – вакант., Начальник 2 отдела штаба – капитан 3 ранга Рыков С. С.» и т. д.

Всего в приказе перечислено 42 должности, из которых восемь вакантны, пять заняты младшими командирами и сверхсрочниками. Следовательно, в начале 1938 года штаб флота кое-как был укомплектован только на 69 процентов.

В январе – марте 1938 года особенно много было репрессировано инженернотехнических специалистов – помощник начальника УНР-95 Краснопевцев, замначальника отдела инженерных войск Назаров, главный инженер УНР-86 Лебедев, начальник отделения отдела инженерных войск флота Родин, начальник склада Фрейберг, механик УНР-95 Шалтер.

Плавсостав тоже был обескровлен репрессиями. Новое соединение – бригада подводных лодок потеряла сразу после формирования 29 представителей командно-начальствующего состава, в том числе командира бригады, начальника штаба с двумя помощниками, командира дивизиона и двух дивизионных специалистов, семь командиров подлодок и их помощников, двух военных комиссаров, трех командиров минного (штурманского) сектора подлодки, пять ведущих специалистов береговой базы. Но самые громкие дела были впереди.

«Прошу расстрелять, но не бить»

Во второй половине мая 1938 года командующий Константин Душенов, начальник политуправления Павел Клипп и другие делегаты прибыли в Мурманск на окружную партконференцию. 21 мая, когда Душенов закончил свой доклад, его и Клиппа прямо из Дома культуры телефонным звонком вызвали в Ленинград. В ночь на 22 мая в Полярном секретарь парткомиссии флота Сергеев вручил исполняющему обязанности начальника штаба флота Рыкову записку, написанную карандашом размашистым душеновским почерком: «Для встречи наркомфлота все корабли перевести в Полярное, покрасить, привести в порядок. За меня остается начальник береговой обороны комбриг Лаковников...» Записка оказалась последним распоряжением комфлота Душенова. 23 мая его арестовали по дороге в Ленинград.

Флагмана обвинили во вредительстве, выразившемся в недостатках боевой готовности флота, ремонта кораблей, строительства баз. Тот факт, что его жена Адель Карловна была немкой и имела родственников в Скандинавии, сотрудники Ежова расценили как шпионаж, а разговоры о политике – как контрреволюционную деятельность. Жену и сына Душенова вместе с семьями других врагов народа взяли под арест в Полярном и спешно доставили на катере в Мурманскую тюрьму НКВД.

После ареста Душенова подвергли ужасающим пыткам и унижениям. В их результате он сломался и стал подписывать все, что сочиняли следователи. Например, согласился с обвинением: «Являясь участником военно-фашистского заговора, проводил активную подрывную контрреволюционную работу, снижая боевую мощь РККФ». 25 мая он дал «собственноручные показания об участии в военно-фашистском заговоре», в который его якобы вовлек командующий Черноморским флотом Иван Кожанов. Выдержка из протокола допроса 29 мая 1938 года:

«Вопрос: Конкретизируйте, при каких обстоятельствах вы были завербованы в заговор.

Ответ: В начале 1935 года, после опубликования обвинительного заключения по делу Зиновьева и других в связи с убийством Кирова, Кожанов... сообщил мне, что в армии и на флоте имеется большая группа крупных военных специалистов и политработников, которые представляют собою мощную военную контрреволюционную организацию, ставящую задачей путем вооруженного восстания свергнуть руководство партии и правительства…

Кожанов потребовал от меня, чтобы я дал ему согласие на участие в активной борьбе против Политбюро ЦК ВКП(б) и Советского правительства. Я тут же заявил Кожанову, что вполне разделяю его антисоветские взгляды и готов принять участие в борьбе за изменение политики ЦК ВКП(б)...

Вопрос: Вы дали Кожанову свое согласие на участие в заговорщической организации на Флоте?

Ответ: Да, я... заявил Кожанову, что разделяю взгляды заговорщиков и согласен принять участие в этой контрреволюционной организации».

Помимо физического насилия во внутренней тюрьме НКВД в Ленинграде и в камере № 220 в Лефортовской тюрьме Душенов подвергся пыткам голодом, лишением сна, ярким электросветом и многочасовым стоянием. Следователи НКВД бойко строчили: «С 1934 г. являлся активным участником антисоветского заговора. Занимая должность командующего Северным флотом, Душенов по заданию антисоветской организации проводил вредительство, направленное на понижение боевой мощи флота и на поражение его в войне, а также вел подготовку к вооруженному восстанию боевых единиц против Советской власти, был в курсе террористической деятельности, направленной в отношении руководителей партии и правительства, поддерживал преступные связи с бывшим командующим Черноморским флотом И. К. Кожановым».

Но как только Душенов немного пришел в себя, то сразу отказался от прежних показаний. На вопрос нового следователя, почему своим вербовщиком он назвал Кожанова, флагман 1-го ранга ответил, что сам он не называл, эту фамилию подсказали на следствии.

Через год после ареста, находясь в Мурманской тюрьме, в заявлении на имя Молотова Душенов указал причины признания себя врагом народа: «23 мая 1938 г. меня арестовали в Ленинграде и после 22 часов применения ко мне жестоких физических методов воздействия я почти в бессознательном состоянии, в результате внутреннего кровоизлияния, написал под диктовку следствия ложное заявление, что я заговорщик и вредитель... В течение года я три раза отказывался от ложных протоколов, но все три раза ко мне применяли физические методы воздействия, и я вновь подписывал ложь...

Я всем сердцем прошу Вас, не сможете ли сделать так, чтобы меня больше не били. Я не смею Вас просить об этом, чтобы вновь провели следствие без физич. методов воздействия и дали бы мне возможность доказать свою невиновность и преданность партии, советской власти и правительству. Мне сделать это очень легко, а если я что тогда совру, то прошу меня расстрелять, но не бить».

Военная коллегия Верховного суда СССР вынесла ему смертный приговор 3 февраля 1940 года по статьям 58-1 п. «б», -7, -8, -11 УК РСФСР. Расстрелян Душенов был на следующий день, а реабилитирован 20 февраля 1955 года.

Новая метла

25 мая 1938 года Северный флот встречал своего наркома ВМФ Петра Смирнова. К этому времени в застенках НКВД, кроме Душенова, находились начальник политуправления СФ Клипп, инженер-диспетчер строительного отдела СФ Санников, начальник отряда Северной гидрографической экспедиции Третьяков, член Военного совета СФ Байрачный, командир бригады подводных лодок Грибоедов, замкомандующего по строительству Сынков.

Кроме них, в том же мае были арестованы более 30 старших и средних командиров: начальник штаба флота Смирнов, глава Военторга в Полярном Баньковский, флагманский артиллерист флота Александров, начальник отдела командно-начальствующего состава флота Киприянов, флагманский механик флота Лукашевский, начальник группы гидрографического обеспечения (ГГО) флота Шамшур, флагманский связист флота Цветков, начальник отделения ГГО Волынкин-Вайлинг, председатель военного трибунала флота Данченко, начальник отдела штаба флота Рыков, секретарь парторганизации флота Сергеев и другие.

На заседании партактива нарком заявил: «Я приехал к вам на флот по заданию ЦК партии и правительства провести тщательное расследование по делу бывшего комфлота Душенова, бывшего члена Военного совета Байрачного, бывшего начальника политуправления Клиппа, которые политически себя скомпрометировали. Прошу выступить и, невзирая на лица, рассказать, как работали, что мешало. Нам надо очиститься от всего гнилого, чуждого, быстрее залечить раны». Здесь же нарком представил нового командующего капитана 1-го ранга Валентина Дрозда.

Массовые аресты в мае 1938 года нанесли мощный удар по структуре управления флотом, так как «заговорщиками, вредителями, врагами народа» оказался практически весь командно-начальствующий состав. Одновременно репрессии открыли карьерные перспективы таким офицерам, как будущий командующий Арсений Головко, ставший в мае начальником штаба вместо Смирнова.

Летом Валентин Дрозд подписывал приказы на увольнение командиров пачками, в том числе уже арестованных НКВД. Например, приказом № 052 от 9 июня были уволены по ст. 44 п. «в» Положения о прохождении службы начсоставом пять представителей командно-начальствующего состава флота. 22 июня по той же статье уволили четырех человек – командира бригады подлодок Константина Грибоедова, его начштаба Бориса Мещерякова, коменданта Мурманского укрепрайона Павла Лаковникова, командира отдельного дивизиона миноносцев и сторожевых кораблей Виталия Фокина.

Строгой зависимости дат увольнения и ареста того или иного командира (начальника) не было. Так, Грибоедов был арестован 24 мая, а приказ на увольнение вышел почти через месяц. Наоборот, уволенные 30 мая по ст. 43 п. «б» Положения о прохождении службы начсоставом флагманский связист Пастухов и военком Саноцкий были арестованы в июне.

17 июня Дрозд подписал приказ № 056 об увольнении семи человек по ст. 43 п. «б», 20 июня – приказ № 062, уволив трех флотских командиров и двух слушателей курсов ускоренной подготовки комсостава СФ. Однако это были не просто кадровые решения, они имели зловещий смысл. Например, из отмеченных в приказе № 056 семи человек пятеро были арестованы в тот же день (двое к тому моменту уже сидели в тюрьме).

Политические репрессии оформлялись и другими способами. По приказу № 066 от 22 июня помощник начальника 5-го отделения Мурманского военпорта Михаил Нестеров был просто отстранен от должности: «За развал работы связи и засорение кадров политически неблагонадежными людьми отстраняется вовсе от занимаемой должности». На самом деле к этому моменту Нестеров пять суток находился в застенках НКВД, затем его обвинили в политическом преступлении и отправили на восемь лет в ГУЛАГ.

Июньские и часть июльских приказов нового командующего являлись проявлением административного рвения Валентина Дрозда, стремившегося «оправдать доверие товарища Сталина и партии», отражали принципиальную линию на продолжение репрессий и лишь могли устранить накопившиеся за 1937-й и начало 1938-го проблемы флота. Новое командование СФ полностью сверяло кадровую политику с позицией НКВД, удовлетворяя любые требования об увольнении того или иного командира.

Как уже отмечалось, уволенные североморцы обычно в тот же день подвергались аресту. Столь скорая расправа повторялась как метод и в августе 1938-го, когда началась новая волна чисток, на этот раз по национальному признаку. К примеру, по приказу № 084 от 14 августа уволили большую группу командиров «не тех национальностей» или имеющих близких родственников иностранного происхождения. Статья им вменялась прежняя – 43, пункт «б».

Против фамилии каждого имеется характеризующая его приписка. Читаем: старший лейтенант И. В. Юркевский – «Поляк, имеет брата в Париже. В деловом отношении не представляет ценности, в политическом отношении не внушает доверия»; лейтенант С. Д. Малиновский – «Мать – полька»; техник-интендант 2 ранга А. Д. Соколов – «Жена – финка, родственники репрессированы». В день подписания приказа за подавляющим большинством указанных в нем моряков пришли сотрудники НКВД.

В целом роль командования Северного флота была пассивной. Оно не просто оказалось неспособным противодействовать или существенно ослабить репрессии, но даже не пыталось влиять на события и продолжать вести боевую подготовку в необходимых объемах.

Какие-то попытки придать выборочный, осторожный характер увольнениям и арестам командиров и специалистов командующий и Военный совет СФ принимали только на начальном этапе чистки в конце 1936 – начале 1937-го. Тогда же командование как-то стремилось поддержать боевую готовность флота, не допустить оттока квалифицированных командных кадров, сохранить организованность и дисциплину на флоте. Но по мере раскручивания адской машины террора, после того как командиры СФ сами попали в лапы НКВД, взаимоотношения этих структур изменились и органы безопасности подмяли под себя военных.

Анализ ряда архивных документов позволяет сделать вывод о том, что общая цифра потерь командно-начальствующего состава СФ в 1937–1938 годах составил не менее 219 уволенных, в том числе не менее 157 арестованных. Были казнены или замучены не менее 37 командиров-североморцев, в том числе четверо представителей высшего командно-начальствующего состава. В результате арестов и увольнений по политическим причинам многие структурные единицы СФ оказались фактически обезглавленными. Ущерб, нанесенный репрессиями флоту, не мог не сказаться на состоянии его боеспособности, поэтому его действия (и бездействия) в годы войны до сих пор дискуссионны.

Владимир Мильбах, Алексей Сапожников
правда, ЕСПЧ, справедливость, Права Человека, Европейский Суд

Убивать стариков, женщин, детей и раненных - БОЛЬШАЯ ДОБЛЕСТЬ в Пидо-Рашке.

http://gidepark.ru/community/2869/content/1349749

Антон Субботин

Многие и сегодня осуждают бомбардировки союзниками Дрездена, Гамбурга и других немецких городов, атомные бомбардировки Японии. Особенно в этом осуждении усердствуют русские «патриоты», забывая о немецких бомбардировках советских городов. Иногда кажется, что «патриоты» ненавидят бывших союзников больше чем немецких фашистов. Бомбардировки немецких и японских городов – это трагедия для немцев и японцев, но для СССР и союзников - военная необходимость.

А как сегодня мы должны относиться к «атаке века» советских подводников на немецкий лайнер «Вильгельм Густлов» (30 января1945 г.), на борту которого было около 9 тысяч беженцев, в основном женщин и детей? Как относиться к потоплению 10 февраля 1945 госпитального судна «Генерал Штойбен» (погибли 3600 человек)? За эти два «подвига» командир подлодки С-13 Александр Маринеско получил в 1945 орден Красного Знамени, а в 1990 году звание Героя Советского Союза (посмертно).

16 апреля 1945 советская подлодка Л-3 потопила грузовое судно «Гойя», погибли 7000 человек, в основном беженцы и раненые. Командиру лодки Владимиру Коновалову за успешную операцию присвоено звание Героя Советского Союза. Эти операции не были военными преступлениями, но гордиться этими «подвигами» тоже нельзя.

Вильгельм Густлов

«Вильгельм Густлов» — немецкий туристический лайнер, в начале войны использовался как плавающий госпиталь, с осени 1940 стал казармой курсантов-подводников в Гдыне (Польша).

30 января Густлов вышел в море. На борту было примерно 10 000 человек: 1000 военнослужащих (в основном курсанты, совсем не асы-подводники) и по некоторым оценкам 9 000 беженцев, в основном женщин и детей. Перед окончанием эвакуации некоторые женщины, которые не смогли попасть на судно, передавали своих детей другим пассажирам, чтобы спасти хотя бы их. Немецкая пропаганда внушила немцам, что их ждёт насилие и смерть от советских солдат.

Вечером 30 января советская подлодка С-13 под командование Александра Маринеско выпустила по Густлову 3 торпеды с надписями «За Родину», «За советский народ» и «За Ленинград». Четвёртая торпеда с надписью «За Сталина» застряла в торпедном аппарате, но была обезврежена. Через час с небольшим Густов затонул. Погибли по официальным данным 5348 человек, по оценкам некоторых историков более 9000. В результате потопления "Густлова" погибло 390 моряков учебной дивизии подводных сил (из них 16 офицеров, остальные - матросы-курсанты и унтер-офицеры), 250 женщин-военнослужащих из вспомогательной службы флота, а также 76 раненых военнослужащих. Таков военный урон, нанесенный потоплением "Густлова" - 716 военнослужащих, остальные несколько тысяч жертв – беженцы, в основном женщины и дети.

Потопление Густлова и других немецких судов не являлось военным преступлением. В соответствии с международным правом пассажирское судно, госпиталь не должен быть камуфлирован (Густов был окрашен серой краской), госпиталь должен быть обозначен красным крестом (не было), не должен иметь на борту военнослужащих (были, 1000 человек), не должен быть вооружен средствами ПВО (на Густлове были 2 зенитных орудия), должен идти без воинского эскорта (Густлов сопровождал один торпедоносец), ночью должен идти с включёнными огнями.

Эти правила никто почти во время войны не соблюдал, так как не верили, что противник их также будет соблюдать. В 1941 году в Чёрном море, в 80 км от Ялты немецкий самолёт сбросил бомбы на теплоход «Армения», на борту которого находились 5000 беженцев и раненых. Почти все погибли, выжили только 8 человек. Теплоход был обозначен красным крестом, но были другие нарушения статуса госпитального судна.

В Германии реакция на потопление «Вильгельма Густлова была сдержанной, никакого траура не было. Немцы не разглашали масштабы потерь, чтобы не ухудшать моральное состояние населения. Гитлер не записывал Маринеско в свои личные враги. В январе 1945 Гитлеру было не до Маринеско.

Генерал Штойбен

Через две недели, 10 февраля 1945 года, подводная лодка С-13 под командой Александра Маринеско потопила ещё один немецкий транспорт «Генерал Штойбен».

«Генерал Штойбен» — немецкий пассажирский океанский лайнер. Во время войны до 1944 года лайнер использовался как гостиница для высшего командного состава, после 1944 судно было переоборудовано в госпитальное и участвовало в эвакуации раненых военнослужащих и беженцев из Восточной Пруссии.

9 февраля 1945 лайнер «Штойбен» вышел из порта Пиллау (ныне Балтийск) и направился в Киль, на борту лайнера находилось более 4000 человек — 2680 раненых военнослужащих, 100 солдат, около 900 беженцев, 270 человек военного медперсонала и 285 членов экипажа судна. Судно шло в сопровождении миноносца и тральщика.

Немецкий лайнер был торпедирован ночью 10 февраля двумя торпедами. Лайнер затонул спустя 15 минут, при этом погибло более 3608 человек, спасено 659 человек. При торпедировании лайнера Маринеско был убеждён, что перед ним не пассажирский лайнер, а военный крейсер «Эмден». О том, что это не так, Маринеско узнал после возвращения на базу.

Гойя

«Гойя» — грузовое судно, Сначала использовалось в качестве условной мишени для подготовки экипажей немецких подводных лодок. Позже судно участвовало в эвакуации людей морем от наступающей Красной Армии.

В ночь на 16 апреля 1945 года судно было торпедировано подводной лодкой Л-3 под командованием Владимира Коновалова. Судно «Гойя» не было пассажирским и не имело перегородок между отсеками, поэтому уже через 7 минут затонуло. Спасли менее 200 человек, погибло 6 – 7 тысяч человек. Кроме гражданских и раненых военнослужащих на борту находились 200 солдат 25-го танкового полка вермахта.

Источники:

http://www.angelfire.com/wv/volk959/marinesko.html

http://www.vestnik.com/issues/2003/0514/koi/slutskin.htm

http://www.diletant.ru/excursions/41260/

http://echo.msk.ru/programs/victory/611134-echo/
правда, ЕСПЧ, справедливость, Права Человека, Европейский Суд

Слишком многим руки для объятья Ты раскинул по краям галер.

Грани.Ру: А что потом?

Начнут с каких-то скучных налоговых нарушений, вывода активов, незаконных лицензий, абрамовичей, тимченок, ковальчуков, ротенбергов... А потом обязательно выскочит какой-нибудь альфа-дог и как зарычит: "Руки по локоть в крови!"